Рейтинг публикаций

В современном человеке есть фундаментальный изъян: он почти совершенно лишен инстинкта и чувства этической гармонии вселенной и каждого её фрагмента, т.е. он отрезан от фундаментальнейшего измерения мироздания (выброшенный в маргинальнейшую сферу), и даже убежден, что этого измерения нет и что оно измышлено лжеинтеллектуалами и ханжами.

...иллюзорен наш суетный мир, иллюзорны все идеалы, концепции и проекты, но вот вертикаль благородства в душе – единственно, что не иллюзорно. Она проходит сакральной струной сквозь всю шелуху социальных "прогрессов" и ретардаций. Концепциям и идеалам подвержена хроника души, притом поверхностного ее слоя. Глубина души блаженно спокойна и тиха.

Большинство людей, как я догадываюсь, рождаются внутри материального тела и, соответственно, внутри материального эроса. И все же немногие рождаются внутри духовного (тонкого) тела и духовного эроса. Общение между этими "расами" непродуктивно и мучительно. Скажем, живущий в духовном эросе не способен к измене. Для живущего в материальном теле замена одного "партнера" на другого – неотвратима и даже обязательна.

...гегелевское учение о сущности, показывает, что истинное тождество – это атрибут субъекта как такового. Либо оно ему присуще, либо субъекта просто нет. Причем, не суть важно, о каком именно субъекте идет речь, Боге или человеке. Тем более не так важно в данном случае, как их называть – субъектами или монадами.

Приоритет Желания над Необходимостью – важнейшая особенность Русского мира, как, впрочем, и всех других миров, осознающих себя под знаком радикальной Утопии. Применительно к Русскому миру такой приоритет означает, в частности, что богоизбранность русского народа не нуждается в каких-либо объективистских доказательствах. Мы желаем, чтобы русский народ был богоизбранным, и именно поэтому он таковым и является.

Разрушение Храма было крушением мира. Если Богу места нет на земле, зачем на ней быть человеку? Разрушение Храма — «конец» еврейской истории, и на один и тот же вопрос: как дальше жить?, было дано два ответа. Один — христианство, гнушавшееся миром и жаждавшее от него освободиться, прорваться за границы действительности — к праведности и чистоте. Другой — вызревший в недрах фарисейства талмудический иудаизм, благословивший всё и вся этого мира, сотворённого Богом, с болью и страданьем его. Краеугольный камень этого иудаизма был заложен рабби Акивой.

...замечая воровство мы фиксируем внимание на воровстве, и многие туда и ломанутся, а фиксируя внимание на благородстве, нежности и честности, и – глядишь туда ломанутся, и жить станет лучше. Так какой путь милее и эффективнее?

Содержание мира покинуло нас, и мы остались с формами. Формы истаивают, и сон кончается. Не было ли содержанием слов молчание?

Можем ли мы понять эту логику глобального политического рефлюкса к коллективной смерти? Способно ли мышление осознать будущую границу, за которую человечество переступить не сможет, поскольку его, человечества, там уже не будет? Бытие-к-смерти человека должны ли мы заменить бытием-к-коллективной-смерти?
На эти вопросы мы должны найти ответы, пока на это у нас есть ещё немного времени.

В цикле "Совершенное мышление" я исследую природу современного человека как "человека намеревающегося", который становится субъектом, если осваивает и применяет технологию намерения – четырёхступенчатый технос формирования и удержания внимания, результатом которого становится действующая связь со стихией творения. Опять же, скорее всего, без такого понимания человечество будет осваивать не живые, а квази-живые формы, которые можно наблюдать сегодня практически во всех регионах этой планеты и в которых национальность, религиозность, государственность используются прожорливой и агрессивной саранчой как оружие.

Духовное существо, лежащее в основе как человеческого явления, так и явления других вещей, не знает противоположности субъективного и объективного, а через это заключает в себе действительную целостность нашего собственного бытия.

Русский почвенный человек никогда не научится эквилибристике дозирования правды и искренности. Он никогда не научится филигранно чувствовать, кому сказать шестнадцатую частицу правды, а кому целых 25 её процентов. Русский почвенный человек ценит в общении импровизационный момент, всякая форма отрепетированности живого поведения представляется ему омерзительной.