Рейтинг публикаций

Под личиной непробиваемой неотесанности скрывалось все то, чего Никодимову так не доставало и что он глушил в себе долгими вечерами за чтением нескончаемо плодовитого Дидро, рассматриванием пошло цветастой мазни импрессионистов или ожиданием забредающей на линию огня живности на охоте...

Поезд трогается, и кто-то из оставшихся в нем видит напоследок, как идет прочь от метро худая девушка с длинным тромбоновым футляром в руке

«Посмотри хоть на что-нибудь другое! - сказал себе Адольф, - Посмотри на этот мир, ты никогда его больше не увидишь». Но на что было смотреть Допель-Генгеру? Небо было чужим и страшным. А вокруг были темные кирпичные стены, из которых в некоторых местах торчали железные костыли, а в одном месте – одинокий изолятор. И тогда взгляд его впился в обнаженную фигуру, раскинувшуюся перед ним с запрокинутым в небо лицом. Пахло машинным маслом и гарью. Он увидел освещенный чужими светилами торс и поблескивающие маслом ноги. Нездешняя сила притянула его к ней, и бездна поглотила его.

В состав поезда входит и банно-прачечный отряд. «Прачечные войска», как называют их фронтовики, размещены в двух вагонах – девятом и десятом. Корыта, стиральные доски, котлы или обрезанные железные бочки – вот и всё их вооружение. Основной состав – шестнадцатилетние девчонки. Те, что рвались на фронт, но, естественно, воинской специальности не имели. Шаркают день и ночь. Гимнастёрки, ватные телогрейки, штаны, масхалаты, бельё, грязные бинты… На пути к фронту в этот рейс нам поручили ещё и отстирывать бинты. Перевязочных материалов не хватает. А «прачечные войска» не успевают...

...Массовое общество, конечно, слышало, что «бог умер», но крепко надеялось на то, что, умерев, он оставил после себя закусочные...

Души будут вечны, свободно летать, развлекаться в Сети, как в одном таком большом айфоне. Путешествовать, учиться новому, жить вечно. Необходим мощный и почти вечный дата-центр – Великий Дигиталь - и кто-то, кто будет обслуживать возникающие неполадки. Люди или роботы, это не важно. Ведь далеко в будущее, как ни странно, никто не думает. Решили одномоментно цифровать...

...слух о том, что Ренэ Декарт разыскал «чужестранного гиперборейца», быстро разлетелся по всему залу, и к ним стали подходить другие мыслители, имена которых были вписаны в историю человеческой культуры золотыми буквами.Доктор Парацельс не преминул воспользоваться скоплением ученых мужей и громко попросил Евгения подтвердить либо опровергнуть его слова, что «Московия, сиречь Тартария или Гиперборея, одержала верх в войне с перевернутым крестом», поскольку часть присутствующих розенкрейцеров не верила, что малознакомая им северная страна способна на такой подвиг. Евгений, ни о чем не подозревая, стал рассказывать, что теперь эта северная страна больше известна как Россия и что народам этой страны, действительно, каждое столетие приходится отбиваться от легионов Тьмы.

Когда Саша внедрился в подпольную сеть, то поначалу она представлялась ему таинственным, сложно организованным и разветвленным муравейником, имевшим множество сообщающихся между собой ходов, некоторые из которых вели куда-то на самый верх. Но наряду с подземной, существовала и надземная (в форме публичной политики) часть протестного движения, куда вербовалась маргинальная молодежь, самые активные и необузданные ее представители; и довольно скоро Саша разобрался, что к чему, убедившись в том, что таким, в общем-то, не слишком мудреным способом спецслужбы отслеживают, выявляют и берут под контроль нестандартно мыслящий сегмент общества

...Её изумительной красоты лицо можно было видеть в многочисленных женских журналах, в телерекламе, в витринах многих универсамов. Конечно, Юрий досконально прочитал все статьи о ней и не раз перечитал все интервью, которые у неё брали различные издания. Он много о ней знал, много думал. И восхищался ею – красивой, гордой и независимой.

А в девяностые им, больным-то, совсем плохо стало. У них пилорама своя тогда еще была, Петька Муравей там работал одно время, так он рассказывал, по-своему, чуть гнусавя, рассказывал – каждый день пилим, каждый день на гробы. А еще я слышал, что главврач их будто для них по электричкам ходил.

На полу этого города была мозаика – мраморные небольшого размера плитки, на подобии тех, что были в Древнем Мире или Риме. Было странно идти по ним и совершенно не спотыкаться, а лететь, чуть оторвавшись от поверхности, слегка ее касаясь.

На рынке я купил зайца. В рюкзак, в котором были у меня ножницы и верёвка, я посадил ушастое приобретение.