Рейтинг публикаций

Полоска света — это такой вот советский штамп. Очень многие классики писали, что они видели ее под чьей-то дверью, это побуждало их не лениться. Денис Драгунский вспоминает рассказ своего товарища, который по-другому посмотрел на эту метафору. Денис Драгунский ...говорил: вот я ложился спать, а у отца под дверью всё время горела эта полоска; и вот я смотрел, смотрел, как он по ночам работает, как не дает себе отдыха; и я вообще поменял свои взгляды на жизнь; я решил ничего не делать, и при этом как можно больше зарабатывать, ездить на Бали и чтобы другие всё за меня делали. Это отучило его от трудоголизма... Это действительно смешно и по-своему философично. (Борис Кутеноков)

В Марселе, где он умирал, врачи не знали, что в больнице погибает самый одарённый поэт Франции. Запись в больничной книге гласила: «10 ноября 1891 года в возрасте 37 лет скончался негоциант Рембо».

Обычно Бородицкая вслух читает только английскую поэзию. А нынче читать будет то, что она делает крайне редко. Однако «практически все языки, которые [в книге] задействованы, будут представлены»: это чешская, «чуть-чуть» словенская, венгерская, польская поэзия (спойлер: чешская поэзия на русском языке в итоге сегодня не звучала, видимо, выступающая о ней по ходу дела забыла). Венгерские стихи Бородицкая переводила не с оригинала, но у неё, по её словам, был «чудесный [помощник]... до этого мы ещё дойдём».

В этот раз в состав жюри входили: поэт из Ростова-на-Дону Ольга Андреева, преподаватель и прозаик из Москвы Пётр Воротынцев, поэт из Москвы Ирина Чернева и сам Милешкин. В конкурсе участвовало 44 заметки, которые были опубликованы, в основном, в газете НГ-Exlibris (приложение к Независимой газете). Также некоторое количество статей было опубликовано в газете «Малаховский вестник. Вчера. Сегодня. Завтра» и некоторых других. Голосование, уверил Милешкин аудиторию, было «абсолютно честным». Голоса жюри «распределились таким образом, что были выявлены первое, второе и два третьих места».

Сегодня он пришёл говорить о своих рассказах, которые являются «счастьем его литературной работы». Рассказы писатель любит. В них, как в миниатюрной колбе, ему «удавалось сохранить магический кристалл» того, что он «пережил в жизни».

Иванов умел работать в русском языке на самых его непредставимых глубинах. Он осторожно извлекал на свет Божий подлинные сокровища – тяжёлый, изнурительный труд. Как это не похоже на полоумные, полурусские бормотания Хлебникова. Иванов возвращал слову евангельский, иоанновский смысл, тогда как Хлебников производил череду животных звуков: Зинзивер, зинзивер!

...в те годы всё было не очень хорошо», и он написал тогда «довольно грустную историю». Потом Привезенцеву захотелось поменять взгляд на Сахалин, он несколько раз туда возвращался, и «родилась идея маяков». Почему? Потому что Сахалин — единственный остров в мире, где сохранилось такое их большое количество (больше тридцати). Это маяки «трёх государств и трёх эпох: царская Россия, Япония и Советский Союз». По мнению Привезенцева, «наличие такого количества маячной архитектуры — уникальное явление в мире».

Выступающий [издатель Амелин] пошутил, что «не в сюжетах дело»: один на сюжет «колобка» написал «Одиссею», другой «Улисса», третий «Мёртвые души» — «сюжет и сюжет, не в сюжетах дело, а именно в ощущении какого-то непонятного изменённого пространства». С одной стороны, «оно вроде бы и абсолютно реалистическое», а с другой, «это абсолютный нереализм, какой-то ирреализм, потому что воспоминание о мире, которого уже никогда не будет, но может быть какой-то не такой». Обращаясь к Климовой, Амелин резюмировал, что она прошлый мир «схватила и пришпилила». Не сфотографировала, а «именно описала и написала».

Идеальный образ русского человека, смирного и смекалистого, добродушного и насмешливого, – был создан именно Крыловым. И образ этот одинаково полюбился как строгому правительству, так и вольнодумцам-народолюбцам, потому как тем и другим показался очевидной правдой.
Потом и сам народ в себя такого поверил!

Шаховской не был великим драматургом, не стал великим актёром, но вряд ли во всей истории русского театра можно найти другого деятеля такого масштаба. Шаховской определял репертуар, Шаховской учил актёров, Шаховской менял язык и пластику сцены, Шаховской создавал политику и идеологию театра.
Сегодняшний российский театр стал таким, как есть, в частности и благодаря трудам Шаховского.

...Осинский рассказывает о войне на границах великой страны, о попытках коллективного Запада, прежде чем нанести свой главный удар по «русскому миру», разрушить древние межнациональные связи. Он исследует события с точки зрения свидетеля и прямого участника боевых действий, а не со стороны, когда рассуждать, что правильно, а что – нет, и как лучше было бы поступить, – намного проще. Наблюдения эти списаны «с натуры», фактически – это хронология того, что происходило по периметру границ «русского мира», записанная, опубликованная, но почти не прочитанная, потому что не касалась непосредственно русских, живущих в метрополии.