Рейтинг публикаций

Коля достал маленький ключик и открыл дверцу потайного шкафа, изготовленного в виде живописного портрета. Это была небольшая картина модного художника Никаса Сафронова, изобразившего Соню Лихутину в образе мадам Помпадур. Заказывая портрет, Коля предполагал, что подарит его Соне, но потом случилась история, заставившая отказаться от этого остроумного, как ему казалось, замысла, и он попросил краснодеревщика (который как раз занимался оформлением его кабинета) использовать портрет в качестве камуфляжа для секретного шкафа

Неужели совершенство Абсолюта в том, что Он - ничто из всего, что можно знать нам и даже Ему, что Он - чистое блаженное неведение, а познание - на самом деле - ограничение, раскол, затмевание, противоборство, суетность и отдаление Сновидца от Самого Себя? Но кто подсунул Ему яблоко раздора, как ни Он Сам...

Одна мысль не давала ему покоя – а что если душа есть, а её так бездарно потерял,

за чисто символическую сумму в пять тысяч можно приобрести антикварную вещь редкой ценности

Ведь не исчезают судьбы бесследно в веках, а повторяются снова и снова. Их миг недостающий, миг конечный становится началом живущих вслед, и не украсть, не попросить его нельзя. Миг наш отныне. Однако вечность тонкой нитью всегда будет связывать эти две точки: конец и начало.

Cкарабей Леня вернулся с вечерней прогулки, сел на живот дремавшему уже в кресле Мите и сказал, тяжело дыша: – Я видел белую сову.

Во дворе наступал час мертвого будничного затишья – излюбленное время квартирных воров, подвальных кошек и доминошных пенсионеров.

Мир должен погрузиться в блаженное неведение.

...мою грудь переполнял давно забытый детский восторг, который испытывает любой засидевшийся дома пацан... Мы попали в настоящую сибирскую тайгу и первый раз в жизни столкнулись с тем, что казалось абсолютной свободой.

...наша жизнь — бесконечная суета электронов, хаотично летающих в пределах ограниченного поля. Все, что они могут, волей случая иногда сталкиваться друг с другом, чтобы обменяться энергией и поменять траекторию свою движения. Есть в этом что-то великое и одновременно грустное.

Так и жили. Сидели на несчастной зассанной лавчонке, как утопающие в шлюпке, и не было их морю ни конца, ни края.

...когда они подъехали еще ближе, стало видно, как несколько дымов с неимоверной быстротой клубятся и свиваются в один шлейф. Из черных, насыщенных сажей завихрений то тут, то там вырывались языки пламени. – Деревня… – сказал твердо Андрей.