Рейтинг публикаций

Я вышел во двор и полез на старый дуб, как гордый Überkatze, навстречу настоящему, которое будущее, погружаясь в самую гущу жизни - ведь только так можно понять её - из серии столкновений с будущим.

А там, далеко-далеко, в музее , в нише одного из залов сидят чучела неандертальцев, мужчин и женщин, и как бы греются у огня. Их вожак, самый крупный такой полуобезьян, опершись волосатыми руками, слегка поеденными молью, о колени, зачарованно смотрит на бутафорский костер с электрической лампочкой внутри: вот штука – горит, а не греет.

...как чудно стоят звуки в «Слове о полку Игореве»! Вся эта маленькая древняя поэма поет и звенит, вся – музыка! И это другие звуки, не те, что в новой литературе. Звуки другие, но расстановка звуков равносильно чиста и мощна. Этот дар неизменен, и на этом даре стоит и будет стоять магия слов, магия поэзии. У разных поэтов разные звуки, у Пушкина – такие, у Державина – другие, у Маяковского – опять же, другие, но расстановка звуков равносильно чиста и точна, и, значит, равная магия. А нарушение, искажение или замена этой единственной, в каждом конкретном случае, звуковой расстановки неизбежно приводит к утрате этой магии. Что мы и видим на примере переводов...

Она со странным равнодушием относится к его окнам. Вернее, она к ним вообще никак не относится — она их просто не видит.

Ему встретились дети, они замерли, с одинаково бессмысленным выражением под выгоревшими ресницами. И пока он не скрылся из виду, их расплывчатые от размазанной грязи лица поворачивались за ним, как локаторы

В суматохе большого города они казались похожими на заводных кукол, механически совершающих изо дня в день один и тот же круг. Возвращаясь в свои дома, одни замыкали его вечером, а другие ночью или утром. Но те и другие, делили наш огромный мир на миллионы одиночеств.

Я не хотел его смерти. Но так уж получилось.

Серафимович спал, остывая контактами, спала его жена Люда с пятном на коре головного мозга, спала старуха Кюхельгартен и её кролики, спал в песчаной ямке алкоголик Кожух, спала вся разумная часть города Харькова, но Радио не спало, всё жило активной жизнью – покинув привязь радиоточки, оно бродило по кухне, пило чай, курило сигареты, сливало из бачка воду, варило сосиски, потом, наплевав на фигуру, их поедало, и всё это время не переставая бормотало, бормотало, бормотало…

Нет, никуда он не побежал. Просто почувствовал себя ущербно. Ему вдруг показалось, что это его должны были поздравлять, благодарить, что это его место занял какой-то бездарный зануда

Майор Жёлудев где-то достал флажок с надписью “Слава КПСС”...

И он часами мог описывать ей придуманные на ходу, а может быть и виденные, и написанные когда-то пейзажи… людей… города… А она всё не унималась и спрашивала, и требовала подробностей, и очень была горда и довольна тем, что её волшебная лента действительно волшебная. По-настоящему