Рейтинг публикаций

...только один, единственный из миллионов, из всех стартовавших, обретет свою цель и достигнет ядра, активируя его детонатор, и, поглощенный огнем животворного взрыва, зародит новую материю. Преображенная слиянием клетка в тот же миг сократится и выбросит мощнейшей взрывной волной всех его невезучих собратьев за пределы нового мира, где те примут скорую гибель. А сама устремится к делению, распадаясь на две, на четыре, на восемь, и так – до конца…

Вот только входящие звонки из Турции обходятся недешево.

Он спинным мозгом ощутил течение времени, а взглядом успел уловить, как начинают блекнуть очертания фигуры матери, истекая в небытие. Толик мотнул головой, прогоняя видение

Профессия карманного вора – единственный шанс честно прожить жизнь, ничем не управляя, кроме своего тела. Вор – единственно возможный радикальный субъект, суверен и демократ, носитель всех мысленных и немыслимых достоинств бытия, Пустоты, денег или что там нынче почитается за достоинства. Будь Декартом до конца: когда исчезает все, остается воровство. Если что-то украли, значит, что-то все-таки есть. Credito, ergosum.

– Господа! Вы прибыли в не совсем обычное место, – так начал свою лекцию по геополитике комендант гарнизона и командир опергруппы полковник фон Меерс

Я родился на конюшне. Точнее сказать, меня родила конюшня. В один прекрасный летний день я обнаружил себя возле нее – сидящим на коне. (Насколько себя помню, я всегда был на коне.) Рядом уже находилось несколько всадников, подобно мне одетых в доспехи. Я был у конюшни не первый и не последний сын

Каждый из нас разделен надвое. Один – на земле, непостоянный, исковерканный и изуродованный собственными слабостями и мирским несовершенством. А второй, настоящий и вечный – где-то очень высоко, дальше всех мыслимых планет и галактик, в таинственном кармашке бесконечности. Как хочется, чтобы первый бегал по земле, держа и обращая взгляд на второго, как на воздушного змея, подгоняемого ветрами истины.

...За год бродячей жизни я попробовал все, но собаку ел впервые. Я привык к замерзшим объедкам из помойки, к выброшенным из машин пирожкам, к остаткам еды в летних кафе. Если не ел два дня, уже все равно. Рука сама тянется к еде, и голова уже не думает...

два великих мастера, один из которых переспал с женой другого. Спрашивается: кто победил?

Мое предназначение, наверное, и определялось тем прискорбным фактом, что я вбирал в себя совершенно ненужные мне разности. Цветы в моей жизни сменялись сивухой, она - родниковой водой, неизбежно протухающей; затем снова были цветы, расставания с ними и вновь - сивуха.

Нарождалась какая-то совершенно новая порода людей, и, Боже мой, всему причиной была Матильда, чья ничтожнейшая жизнь была в наших руках еще совсем недавно!

После пробудки все спускались во двор, выстраивались в шеренги по отрядам и занимались физзарядкой. Это было не самым интересным, и некоторые норовили урвать у сна еще полчаса и спускались уже к пионерской линейке. Поэтому горнист ходил по палатам и посылал в уши лежебок короткие, хриплые, упругие сигналы.