Рейтинг публикаций

Да, как это ни прискорбно, все мы — только вещи.

Ты – пурпурный лев // Из единственной сказки // Которую я знаю

Надо было заново учиться находить контакт с людьми

Девочка училась со мной в одном классе. Сейчас сложно выудить из черепной коробки хотя бы одну-единственную подробность о том, как она выглядела, просто девочка как девочка, ценность воспоминания в другом, зачем она пришла в тот день к нашему дому, поднялась на четвертый этаж и позвонила в дверь.

Авторский замысел становится понятным, если ты добираешься до конца текста. Или, хотя бы, до его середины. Поэтому прочи-тать следует хотя бы половину. Мы растягиваем публикацию романа на три больших куска, поступая против своих правил (обычно я стараюсь вывешивать тексты небольшими порциями) только лишь для того, чтобы замысел Негина проступил во всем своем первозданном великолепии. Это странный роман «из новых», постсорокинских текстов, ма-нифестирующий не только внешнюю (формальную), но и внутреннюю свободу. Однако же, важно почувствовать за этой независимостью и манипуляциями, нешуточную авторскую боль, делающую «Кипарис во дворе» особенно ценным. Роман начина-ет работать там, где в авторском замысле возникают прорехи, когда текст, на какое-то пространство, теряет своё самодовольное лицо. Это это очень искренняя книга, читатель.

Я не ощущаю то, что вокруг, как реальность

...я поэт и воин, а вокруг только женщины, неврастеники и ублюдки.

...какое мужество жить, Бетховен.

Кругом дурдом, и жители его себя сами лечат...

На каком-то карнавале в Амстердаме на меня он вышел прямо из узкой улочки с бенгальским факелом в руке, в золотом парике, в набедренной повязке, он, натертый чем-то до преступной белизны, смеялся негритянскими губами, курил джоинт, а за ним перлись ему подобные оборотни, окутанные дымом, с блеском в глазах и пятнами белой краски на одежде, – это был он, ошибки быть не могло.

Открывает дверь: тьма, во тьму шаг, и чувствует тело женщины вдруг, прильнувшей к нему.