Рейтинг публикаций

Что такое Зло? Это продукт переработки жизни. В некотором роде, шлак

Из Берлина пришёл новый текст Владимира Сергиенко. Это радует. Ещё как - мы прозу Сергиенко любим и всячески пропагандируем, растёт человек, буквально на глазах растёт.

Это – генерал-полковник Ястребов, министр внутренних дел России. Он богат, силен, криминален. Он продает оружие чеченским бойцам, а из Чечни гонит в Россию наркотики, водку и бензин. Он обдумывает план миллионной сделки, подсчитывает прибыль, на которую сможет взять себе очередную, седьмую наложницу – восемнадцатилетнюю Люсю, которую надо одеть-обуть, купить ей апартаменты и автомобиль

Проект, в моем понимании и интерпретации, – это некое художественное действие, или, пуще того, художественное бытование с некими видами материального отхода, метками на покрываемом пути следования, длящемся весьма продолжительный временной отрезок.

Понимая, что мой рабочий день подходит к концу, я бросаю паспорт Антонова и тетрадь с конспектами в стоящий на серегином столе алюминиевый Ящик. Оставив Ящик под дверью кабинета шефа, я трижды стучусь

...лучше бы я слеп был от рожденья!. Нет – лучше бы совсем я не родился!

На этой главе мы заканчиваем публикацию начальных глав нового (и пока единственного) романа известного российского поэта Владимира Аристова. Кто читал предыдущие главы, знает о чём тут говорится, кто не знает - может залезть в архив, выудить все номера, с первого по четвёртый и составить своё собственное мнение. Скажу только, что роман Владимира Аристова, тихого, незаметного, несуетного человека - окажется важным событием в текущем литературном процессе. Если, конечно, выйдет - в каком-нибудь толстом журнале или же отдельной книжкой. Очень хочется на это надеяться и загадать, под новый год, такое простое ипонятное читательское желание. Хорошо бы, чтобы оно сбылось. Как и все прочие свидетельства и предсказания очевидца.

«Смешное наречие», «смесь французского с нижегородским», по-особому ломанный русский язык – характернейшая примета, опознавательный знак персонажей-немцев в творчестве Достоевского (и – шире – героев-иностранцев в русской литературе).

Обычно рыжие воспринимаются как оптимисты, так же, как полнота якобы подразумевает добродушие. Эта была рыжей, моего любимого оттенка, который я никогда не видел у живых женщин, цвета крови с медом. Но оптимизма в ней было не больше, чем во мне добродушия

Речь странного поэта Аркадия Драгомощенко на торжественном вручении странной екатеринбургской писательнице Юлии Кокошко премии Андрея Белого в 1997. И – никаких комментариев.

В местном музее девушка в юбке с разрезом между прочим достала из запасника старинную осьмушку бумаги, исписанную рукописным почерком, и прочитала диагноз доктора, врачебный приговор народовольцу, больному туберкулезом, дворянскому юноше, белой косточке, для кого-то родимой – для той, которую проступком своим убил. Диагноз был написан стилем замечательным, старинным, исполненным имперской опрятности, чиновники в те времена умели писать, земской врач или горный инженер знал тогда античную литературу не хуже современных литераторов. Тот юноша должен был умереть