Рейтинг публикаций

Шамшад Абдуллаев сшивает времена и расстояния, искусство и действительность. "Ферганская школа", которую он создал, - странный рецидив модернистской поэтики. Вдвойне странно, что проект этот возникает на окраине империи, занесённой песками.

Директор распахнул шкаф, снял с гвоздя карабин и посмотрел на меня исподлобья.

...поэт ночью работает с языком и потом сливает критику, а утром критик все знает и делает шаг дальше, думая, чем ответить... Золотой век.

Эх мама... Почему ты вспомнилась вдруг так ярко только под самый занавес того мира, за кулисы коего ты так бездумно меня впустила?

Опубликовав месяц назад первый (между прочим, буквально дебютный) текст берлинского прозаика Владимира Сергиенко, мы и не представляли, что он привлечёт к себе столько внимания. Между тем, дебют в жанре "криминально-человеческого чтива", наполненный мощным и незаёмным драйвом, стал (если верить статистике) одним из лидеров посещаемости в скромной библиотечке "Эгоиста". Микс из фени и экзистенциональной изжоги, лёгкой иронии и нелёгкого жизненного опыта блатного человека позволил Сергиенко создать замечательно смешные тексты. И, при всём, при том, совершенно не "наблатыканные". Просто у берлинского жителя тоска по родине так проявляется.

– ... Т.е. был – Бел, а у Бела – пра-правнук его – сатрап, // а у сатрапа – случился, вопреки его воле, герой-внук Персей, и он – // засиял золотою дугой героизма внутри этой лампочки, когда Зевс – «кап—кап» // пролил своë на Данаю, которые оба – золотые! –

Колоритный человек ташкентского происхождения - Санджар Янышев, один из самых интересных молодых поэтов. Стихи его скажут сами за себя, мне же хотется рассказать о светлом человеке, Санджарике, весёлом и глубоком собеседнике, основавшем новую <ташкентскую школу> (в продолжение поэтической школы Ферганы), путешествующему по краям империи и сочиняющем изысканные тексты.

Набежавшие неизвестно откуда полицейские кучковались у стен, исподтишка разглядывая диковинную птицу – доктора акушера-гинеколога, задержанного за неуплату 1 доллара 50 центов в переходе метро и до последнего момента содержавшегося на положении серьёзного подозреваемого

Сергей Юрьенен уехал из страны ещё при советской власти. Голос его, звучащий по радио <Свобода> мы знали лучше, чем его ёмкую, полную пауз и бешенно прущей энергии, прозу. Книги Юрьенена возвращались постепенно - в эмигрантских альманах и малотиражных журналах. Местный литературный истеблишмент, отчего-то, не торопился обратить своё просвящённое внимание на этого остроумного и совершенно <не нашего> человека. Может быть, поэтому?

...этапное произведение, в котором черты идейно-образной стилистики 40-х годов сочетаются с новыми темами, замыслами, мотивами и характерами (нищий-богач, униженная бедность, страдающие дети, человек и миллион, цинизм общего равнодушия и т.д.)...

В шестнадцать ты оставил дом // ради далëких земель – плоских и пыльных, // которые в Мае особенно пересекаются-то с трудом, // и где от обезъяньих криков замогильных щурится само небо.

Два галчонка на взлете с ограды в осень // запускают по перышку: цифрой восемь // облетают перья в чертополох, в крапиву, – // обновляя дату, украшая – хоть так – могилу.