Рейтинг публикаций

СУДЬЯ (коротко): Конкретнее. В чём состоит обвинение?
ПРОКУРОР: В мышлении. Во фрагментарном мышлении. В том самом мышлении, которое позволяет врачу действовать без сопротивления. В мышлении, которое видит симптом, но не человека. Подбирает препарат, но не задаёт вопросов. Пациент умирал не по частям. Он умирал — весь. Целиком. Уходил как система. А его лечили — как часть тела. Как файл. Как коллекцию жалоб.

...Чтобы найти в прошлом конкретного человека необходима масса времени. Мой отец потратил почти десять лет, чтобы найти свою тайную любовь, Мэри Шелли. И потом она ещё несколько лет боялась с ним контактировать. После смерти мужа она стала совсем нелюдимой. Такая большеглазая – и что он в ней нашёл?! Кстати, общение с людьми из прошлого не считается изменой: ведь телесного контакта нет.

Как–то ближе к августовскому финалу возвращались с прогулки: пожилой отец и его старенькая мама, которой больше нету, говорили, и вдруг послышался, тонко вибрируя, голосок: Ой, здравствуйте!

Шашка упала на шахматную доску и, запутавшись в правилах, объявила о начале революции, требуя равных прав для всех фигур.

Если на голову Ньютона упало яблоко, то можно подумать, что оно упало с английской яблони. Но если хорошо подумать, то есть вероятность, что оно могло упасть и с китайки. А если оно стукнуло Ньютона, например, свалившись с голландки?

Что случится, если единственную истину, к которой ты шёл всю жизнь, признают юридически недействительной? Если смерть — не право, а услуга по заявлению в трёх экземплярах? Кто-то уже знает: приговор давно вынесен — но не тем, кому кажется.

Бабушка говорила:"Не нашего ума рассуждать, Богу видно для чего".

Кто виноват, если грабит каждый — понемногу? Суд над выживанием в разрушенном мире, где мародёрство стало не преступлением, а привычкой.

Я сижу на берегу и смотрю на Тартарский ручей. В ручье отражается небо. И теперь я смотрю на ручей и на отражение неба. Кто-то в просторах играет в чатрангу, вот и меня подняло спозаранку. И так мне исхоложено и отлажено хорошо, что я не знаю, где тут я, а где — мутный и трепещущий поток кое-где заплатанной, но чарующе гладкой ткани.

Настойчивей беременной женщины может быть только беременный мужчина...

Их присутствие в городе сильно затягивалось. Было непонятно, кто они, кем направлены и направлены ли вообще. Они этого не объявляли, а листовки с новыми правилами общественного порядка, которые были теперь развешаны по всему городу, никто и никак не подписывал. Полибин, конечно, знал, что фронт давно уже отодвинулся на юг, и теперь на километры вперед хозяйничали красные. Однако кто же все-таки были эти конные, он не понимал. Остервенелость и бессмысленность их действий говорили лишь об одном: либо они лишились командования и откололись от общего наступления на белых, либо не имели к фронту вообще никакого отношения и были обыкновенными бандами, доедавшими падаль Гражданской войны.