Цикл стихотворений "Двадцать пятый день весны"
Екатерина Смирнова (25/09/2026)
1
Потерянное письмо
В ущельях Северо-Кавказа
Пронзительный читаю взгляд.
Ты возмужал почти что сразу,
Приняв как должное, солдат.
Среди снегов высокогорных
Тропа пристреляна свинцом,
Хоть жизнь пока ещё не стёрта,
Сжимает грудь тугим кольцом…
Разведотряд. Бесшумный выстрел,
Смеётся радиоэфир.
Свинец опять быстрее мысли,
Бушлат засален весь до дыр.
Ты видел разное. Ребята
Здесь погибали только так.
А ты умел пройти по краю,
Порой не понимая, как.
Своим успехом не хвалился,
Но был ошеломлённо рад,
Когда на сложную задачу
Тебя позвал разведотряд.
С небес слетала позолота,
Когда ты в горы уходил,
Тебе паршиво от чего-то,
Но ты отчаянно шутил…
Тебя несут на плащ-палатке,
Но всё ж не одолеет страх,
И только слабая улыбка
Не тает на твоих губах.
А здесь смотри: какое небо!
Смеётся радиоэфир.
А ты два года дома не был.
Бушлат засален весь до дыр.
Над плащ-палаткой стонет небо,
Уходит взвод и рвутся сны,
Как будто прорастала небыль
В тот двадцать пятый день весны…
Пусть пуля обнулила счёты,
Но ничего не решено.
Терпи. Пускай она дождётся —
Мелькнёт знакомое окно.
Ты посмотри: какое небо!
Смеётся радиоэфир.
А ты так долго дома не был.
Бушлат заношен весь до дыр.
Туман за ельником ложится,
Мерцает полусонный свет,
Вспорхнёт испуганная птица.
Тебе назад дороги нет…
Ты вверх смотри: там то же небо!
Прошепчет радиоэфир
О том, что долго дома не был.
Бушлат засален весь до дыр…
Ты жить хотел. Какого чёрта?!
Нет… Мне поверить не дано.
Среди снегов высокогорных
Черкнул последнее письмо…
Оно найдёт меня сквозь годы,
Пусть будет бесконечно жаль,
Но с голубого небосвода
Ловлю твой взгляд —
души хрусталь…
Июль 2024 – 15 сентября 2026
2
Свинцовый жених
Девятнадцать с четвертью лет –
Это так немало, поверь!
Затяни-ка бронежилет,
Да толкни замёрзшую дверь.
Скоро, скоро грянет приказ...
Больно крут кавказский замес.
Прижимай покрепче приклад,
Холодит родной АКС.
Вспоминаю мутный вокзал,
Как по сердцу режет твой взгляд.
Солнца луч за тучей пропал,
Улыбнусь тебе невпопад.
Я прошу, ты зря не рискуй,
Ты пиши… я так буду ждать.
Сорванный летит поцелуй,
Жаль, его с собою не взять…
Третий день пехота не спит!
Нагнетает сердце набат.
У меня пропал аппетит.
Видим: показался комбат:
— Группа, смирно! Слушай приказ!
Дали срок нам – сорок минут…
Мы сидим на грязной броне,
Нас сегодня точно убьют.
Милый на войне тридцать дней,
Да, давно не видно письма!
В хрониках газетных статей
Кажется, схожу я с ума.
Чувствую, тяжёл этот путь!
Неужели ты не дойдёшь?!
Не сумеешь смерть обмануть!
Ты же честный парень! Ну что ж…
Горько. Мой свинцовый жених!
Лихо саван шьют трассера́.
На губах застыл тихий вскрик,
Посреди чужого двора…
октябрь 2024 – 18 сентября 2026
3
Чёрный пёс
Над полотном повисла морось,
Поводит носом чёрный пёс,
И мчат огни сквозь хмурый город,
Кидая грязь из-под колёс.
Им нет до пёсьей жизни дела,
Собачьих полон он забот.
Прищурившись от злого ветра,
Шмыгнёт в подземный переход.
Людские ноги провожает,
Что удаляются, спеша,
И о несбыточном вздыхает,
Скулит ненужная душа…
У стенки паренёк с гитарой,
Тоска – как сто собачьих лун.
Сегодня водит по ладам он
Тугими остриями струн…
— Тебе ль не стыдно? Лось здоровый!
С протянутой рукою жить?
Что за мужик пошёл никчёмный!
С таким детей не прокормить!
— Не слушай бабу! Бахни Цоя!
— сказал ему помятый дед.
— А деньги – дело наживное,
Коль не дурак и хвори нет.
Он тронул струны не внатяжку,
Вдруг видит он перед толпой,
Шагнул к нему Трофимов Сашка!
Пришёл послушать, как живой…
Его пронял озноб морозный,
Но день ноябрьский не в счёт:
Он просто видит – город Грозный,
Как Сашка к Грозному идёт…
С молодцеватою размашкой,
Да, Сашка, он всегда спешил.
«Постой, зачем я выжил, Сашка?!
Мы так с тобой хотели жить!
Теперь от этой жизни тошно,
Да не могу всё порешить!
Я помню: трассы замелькали,
И Сашкино: — Братух, держись!
Не для того мы воевали,
Чтоб продавали нашу жизнь!
— А для чего всё это, Сашка?
— Потом подумаем, Витёк,
Уже рукой подать до наших,
Вертушкой полетишь в Моздок!
Потом поплыл туман и ельник,
И с Сашкой мы на высоте:
Я в промедоловых[1] виденьях,
А Сашка – в цинковом чехле…»
***
Но промолчал на это Сашка,
С небес посыпал чёрный снег.
Он молча зачехлил гитару,
Потом поднялся на проспект.
За ним вдогонку пёс сорвался,
В висках стучался тяжкий гул,
Толпа, увидев, содрогнулась,
Как он с поребрика шагнул…
Осколки света, лязг кабины,
И чей-то крик, и визг колёс,
И вдруг хватает за штанину,
Обратно тянет чёрный пёс.
«Война – короткий путь до Бога.
Да, видно, рано ставить крест.
Что ж, Сашка, подожди немного,
До встречи пара тёмных мест…»
Тот шаг был сложен от дороги,
Но самый первый — от войны,
Поправил он протез убогий,
И прошептал себе: — Живи!
22 октября 2024 – 18 сентября 2026
4
Ночь в госпитале
Бесконечна смена после боя,
Не сдаётся полевой санбат.
Полотно кроваво-голубое,
Тянет сутки раненный закат.
Над кварталом рвут ещё снаряды.
Льётся водка, инструментов звон.
И на фоне этой канонады
Постоянно слышен чей-то стон.
Точит боль. Комки кровавой ваты —
И твоя подушка горяча.
Показалось: ангел виновато
Лишь коснулся твоего плеча.
«Коли скажут: что пора настала,
Я готов, хоть завтра. Хоть сейчас!
А костлявой не боюсь оскала!
Эти пляски видел много раз!»
***
Тонкий стан и белые одежды:
Её образ словно светлый сон!
Капельницу ставит и надеждой
Лик её исполнен и смирён.
Подошла к тебе: — Что тяжко, милый?
А ты ей: — Да просто не могу
Засыпать на простыне, отвык я.
Спать привык на выжженном снегу…
— Это ничего, привыкнешь, милый,
Вспоминай, что это значит – жить!
Да не думай ты о том, что было.
Для меня, ты слышишь, продержись!
В эту мглу всё ниже, засыпаешь,
Катится горячая волна.
Будто таешь, на снегу ты таешь,
Гладит по руке тебя она.
Провалилась в пелену палата.
Вновь штурмует ту высотку взвод.
Ты кричишь им: «Пацаны! Засада!»
Только голос твой уже не тот…
Будто ты заряжен холостыми,
По тревоге, сорванный с петель.
Бредишь сновиденьями пустыми.
Только... грязный снег – твоя постель…
Октябрь 2024 – 10 сентября 2026
5
Строевая
Эй, братишка! Нам ли быть в печали?!
Обернись, ведь вышел службы срок!
И чеканя юность сапогами,
Мы уносим пыль с чужих дорог.
Ох, неймётся нам, братан, порою.
Да болит шеврон на рукаве.
Мы вернёмся первою весною!
Только жаль, что выжили не все…
Май 2024 – 16 сентября 2026
6
Рассказ лейтенанта
Как на парад наш танк уже начищен,
Горела в небе злая бирюза,
Зачем, зачем сказал мне старый фельдшер,
Что умирают первыми глаза?
Мы на броню усердно матерились,
Мечтая сесть за праздничным столом.
Но как могли приказу подчинились:
Мы в город Грозный налегке войдём…
Свернули мы в какой-то переулок
Засада! Пот! Обрушилась пальба!
Рычал механик: — Тут не развернуться!
На кой нам бес под пули гнать себя?
Сорвали люк — и в ледяную слякоть.
Мы проклинали каменный редут…
А сзади башня продолжала плакать.
А нас в таком вот тупичке убьют…
Казался мне тот ужас бесконечным:
Летел свинец, чернели небеса,
Но в голове возник зараза–фельдшер:
— Эй, лейтенант, разуй уже глаза!
И я собрал себя из всех ущелий,
И, как учили, громко приказал:
«Нам умирать, махра, ещё не время,
Ведь умирают первыми глаза!»
Короткий стон в подвалах медсанбата,
Здесь, говорят, видали Шевчука[2].
Там, у вокзала, павшие ребята,
Но мы не можем им закрыть глаза.
А впереди распахнутое небо,
Рисует вечность снайперским огнём.
Мы не просили грозненского хлеба,
Но самый горький молча дожуём!
В руках войны чернеют наши души,
И эту гарь не смыть нам никогда.
Глоток воды саднящий горло душит,
Зато продлит затяжка табака.
Четвёртый день мы брали эти зданья,
Какой штабной нам это подписал?
Мы только жгли короткое дыханье,
Ведь умирают первыми глаза…
Пусть в этой жизни я успел немного,
Уже зовут иные небеса.
Вы передайте фельдшеру: я понял,
Что умирают первыми глаза…
26 октябрь 2025 – 10 сентября 2026
Примечания:
1 — Промедол – опиоидный анальгетик (обезбол.)
2 — Юрий Шевчук приезжал в Чечню в январе 1995 г.
Последние публикации:
Необходимо зарегистрироваться, чтобы иметь возможность оставлять комментарии и подписываться на материалы
