Онтологические прогулки

 

 

Бог находится гораздо ближе к человеку, чем об этом принято думать.

 

В христианстве Бог – это пресвятая Троица: Бог Отец, Бог Сын и Бог Дух Святой. Причем, эти три ипостаси существуют и нераздельно, и неслиянно одновременно. То есть три в одном. Эта парадоксальная, на первый взгляд, формула, тем не менее, легко разрешается, если исходить из того, что Бог проявляет себя через творение (а мы можем предположить, что Бог существует лишь потому, что существует творение, поскольку не было бы творения – у нас не было бы основания предполагать существование Бога).

 

Но если Божественная Троица олицетворяет собой творение, то это значит, что каждую из ее ипостасей можно представить, как один из этапов творения. Тогда Бог Отец является олицетворением замысла творения, Бог Сын – исходящего от Бога Отца Слова, то есть формы реализации Замысла, а Бог Дух Святой – исходящей от Бога Отца Воли к реализации Замысла.

 

Но поскольку деяния Бога, будучи пределом возможного, могут быть только совершенными, то замысел Господень есть Истина, Слово – Красота, то есть идеальная форма, в которую должна воплотиться Истина, а Воля Господня – Любовь, или желание воплощения Истины в идеальную форму.

 

Другими словами, Бог – это Истина, Красота и Любовь, воплощенные в творении. Поэтому если в мире есть истина, красота и любовь, то этот мир является воплощением замысла Божия.

 

Из сказанного следует, что проблема доказательства бытия Божия – это проблема правильного подбора соответствующего словаря, а существование Бога – это самоочевидный факт, не требующий доказательств. Главное же здесь то, что в мире, сотворенном по формуле Пресвятой Троицы, отсутствует зло. Здесь нет ни падших ангелов, ни сатаны, ни преисподней со всеми ее ужасами. Все это надо оставить на совести тех, кто, как Ориген или Тертуллиан, выстраивали христианскую доктрину на основе языческой картины мира.

 

Напротив, главная обязанность в этом мире человека – это наслаждаться жизнью: воспринимать реальность такой, какая она есть, видеть в ней прекрасное и любить ее. В этом случае человек живет в единстве с Богом. Для мужчины это означает постигать истину в красоте через любовь к женщине. Поэтому зло как метафизическое начало в природе не существует, оно не предусмотрено онтологически. Даже о естественной смерти нельзя сказать, что это зло, так как это просто тайна. Не исключено, что смерть – всего лишь смена износившихся «кожаных одежд», которыми Господь наделил человека перед тем, как выслал его из сада Эдемского в мир (Быт.3.21).

 

Тем не менее зло существует. Оно проявляется в войнах, революциях и экологических катастрофах. И все это дела рук человеческих. Причина здесь следующая. В природе все (и живое, и неживое) подчинено Божественной воле: живое – через рефлекс, неживое – через законы притяжения и отталкивания. И только человек может игнорировать предписанный ему закон, так как он единственное в природе существо, которое Бог наделил свободой воли.

 

Но игнорирование предписанного Богом закона как раз и порождает зло, так как ведет ко всем вышеуказанным бедствиям. Казалось бы перед нами парадокс: с одной стороны, Бог наделяет человека свободой воли, а с другой – карает его бедствиями за отступление от закона. Возникает вопрос: зачем Бог дал человеку свободу, если человек не может ею воспользоваться?

 

Мы легко найдем на него ответ, если вспомним, что свобода воли является условием любого творчества. Без свободы воли никакое творчество невозможно. Бог обладает свободой воли, потому что является творцом вселенной. Человек же стал существом свободным, потому что был создан по образу и подобию Божию. Поэтому человек может реализовать свою свободу воли только в процессе творчества. А это значит, что он изначально готовился провидением к некоему моменту, когда он сам должен будет стать творцом.

 

И такой момент наступил. На рубеже тысячелетий, когда в результате смешения всех племен и народов, рухнул старый уклад, когда древние языческие боги обнаружили свою полную беспомощность, человек испытал потребность найти для себя новую точку опоры, понять, как поступать в изменившейся реальности. И в первую очередь, его интересовал вопрос, где найти тот новый Божественный закон, опираясь на который можно было бы избежать ошибок? Вот здесь-то и потребовалась свобода воли, позволившая использовать творчество для ответа на этот вопрос. Чтобы найти для себя новый Божественный закон, человек должен сам стать его творцом. Критерием же правильности выбора для него должна служить любовь к ближнему.

 

Именно для того, чтобы объяснить это людям, Христос и предпринял свою миссию. Используя понятную простому народу притчевую форму, он показал, как надо воспользоваться свободой воли, чтобы в творчестве сравняться с Богом. В этом сущность настоящего христианства. Мы же следуем извращенной его версии, которую получили в наследство от блаженного Августина. Светлое учение Христово было полностью искажено под влиянием манихейских и неоплатонических предрассудков и превратилось в пугало, провозгласившее человека априорно греховным и грозящее ему смертными муками. 

 

Согласно этой доктрине, Адам, в результате козней Сатаны (Сатаной назначили змея, который изначально был в Эдеме просто одним из полевых зверей, только самым хитрым, Быт.3.1), совершил грехопадение и тем самым распространил свою падшую природу на всех своих потомков. А это значит, что, еще не родившись, человек уже виноват и заслуживает наказания. Поэтому миссия Христа не в том, чтобы научить человека быть свободным, преобразив его любовью, а в том, чтобы принесением себя в жертву искупить его первородный грех. Как известно, идея искупления принадлежит апостолу Павлу, идея первородного греха – Августину. Первый из них – скрытый фарисей, второй – скрытый манихей с примесью неоплатонизма. В этой концепции искупления первородного греха есть и фарисейство, и манихейство и даже неоплатонизм. Нет в ней только учения Христа. 

 

Сам Христос, ни о первородном грехе, ни об искуплении не говорит ни слова. Он видит причину зла не в Сатане, а в нарушении людьми этических норм. Эти нарушения он называет грехами и призывает покаяться, чтобы не допустить их повторения в дальнейшем. По мнению Христа, человек должен стремиться быть таким же совершенным, как совершенен Отец Небесный (Мф.5.48). В этом случае он достигнет уровня Бога, а значит, станет бессмертным. Вот это обещание бессмертия и побуждает его принять крестные муки. Смерть и воскресение были нужны ему, чтобы люди уверовали в его учение.

 

Дальнейшие события показали, что он был прав. В момент распятия ученики разбежались. Петр отрекся от Христа, а большинство укрылись в горнице Сиона и заперли дверь. Они были испуганы и растеряны: учитель оказался не таким всемогущим, каким он представлялся им до сих пор, что говорит о недостатке их веры, как в учителя, так и в его учение. И только после воскресения они уверовали настолько, что перестали бояться и начали проповедовать.

 

Таким образом, жертвоприношение Христа тесно связано с его учением, тогда как в версии Августина эта связь отсутствует: учение направлено на исправление грехов повседневных, а жертвоприношение на искупление греха первородного. При этом главный акцент делается именно на искуплении, на страстях Господних. Учение же остается на втором плане, как нечто сопутствующее. Это противоречие как раз и свидетельствует о подмене истины Бога фантазией человека. Или иначе: проповеди любви – страхом перед вечными муками. Причем, обстоятельства сложились таким образом (не без вмешательства провидения, я думаю), что человечеству была предоставлена возможность сделать выбор, между религией любви и религией страха.

 

На рубеже IV и V столетий состоялись два собора, на которых были приняты два судьбоносных, и, я бы сказал, взаимоисключающих решения. В 381 году в Константинополе была утверждена окончательная редакция догмата о Троице, предложенная каппадокийскими мыслителями Василием Великим, Григорием Богословом и Григорием Нисским. А в 418 году, на Карфагенском поместном соборе, было принято учение о врожденной греховности всех без исключения людей, кроме Иисуса Христа. Первый, следуя истинному учению Христа, указывал путь любви, второй, находясь под влиянием фобий блаженного Августина, – путь страха. Человечество выбрало страх.

 

Видимо, учение о Троице показалось слишком сложным для понимания, слишком диалектичным. С ним согласились только потому, что оно опиралось на природу Христа. Но как может в одной сущности совмещаться три ипостаси одновременно и нераздельно, и неслиянно, никто объяснить не мог. Другое дело врожденная греховность человека. С одной стороны, она сразу объясняет все негативные стороны жизни. А с другой – преодолеть ее сам человек не может, поскольку корнями она уходит в грехопадение Адама. Поэтому изменить природу человека можно только искупив ее жертвой.  

 

Но тут возникает неудобный вопрос: а кому, собственно, была принесена жертва? Богу Отцу, считают католики. Дескать, Бог Отец так обиделся на человека за его ослушание, что никак не хотел его прощать. Поэтому Бог Сын, из любви к человеку, принес себя в жертву, чтобы выкупить у Бога Отца его прощение. Но тогда получается, что Бог Отец – мелочный эгоист, для удовлетворения своего эго готовый убить собственного сына. Как-то не вяжется с образом всеблагого Бога, вся деятельность которого построена на любви.  

 

Нет, Бог Отец здесь явно ни при чем. А вот кого действительно можно считать получателем жертвы, так это Сатану. В самом деле, поскольку человек грешен по определению и после смерти неизбежно попадает в Ад, значит, он находится у Сатаны в рабстве постоянно. В этом случае, жертвоприношение Христа вполне можно трактовать именно как акт выкупа у Сатаны грешного человечества. Такая трактовка вполне логична и непосредственно следует из идеи искупления первородного греха. Если, конечно, не считать, что в жертву планировалось принести не Бога Сына, а только человека Иисуса. Но эта сделка наверняка не устроила бы Сатану, так как для него нет смысла менять все человечество на одного человека, пусть даже и Иисуса!

 

Но допустим на минуту, что все это так и есть и посмотрим, как это меняет картину мира. А меняется все действительно кардинально, потому что в этом случае, зло получает онтологический статус и по степени могущества не уступает Богу. То есть получается, что существует два равных начала: начало добра и начало зла, и начало добра вынуждено мириться с существованием в мире зла. А это значит, что меняется сама сущность Бога: он либо не может уничтожить зло, либо не хочет. Если не может, тогда он не всемогущ, а если может, но не хочет, тогда не благ – картина хорошо знакомая нам по таким верованиям, как манихейство, богомильство, гностицизм и пр.

 

Конечно, иерархи церкви с подобной картиной мира согласиться не могут. Им не нравится, что Сатана обладает властью сопоставимой с властью Бога. Поэтому, чтобы как-то примирить противоречия, они сочинили версию, что Сатана – это просто падший ангел, низринутый Богом в Ад, и в отместку устраивающий мелкие пакости. При этом сам он лишен Богом всяческой силы, поэтому творит зло руками человека, предварительно его соблазнив. Но, во-первых, эта версия не подтверждается текстами, ни Ветхого, ни Нового заветов. А, во-вторых, в ситуации с жертвоприношением Христа Сатана оказался сильнее Бога, вынудив его принести в жертву собственного сына. И логика развития идеи искупления это бесповоротно доказывает!

 

Поэтому, надо либо согласиться с существованием в мире двух равных богов, либо отказаться от идеи искупления первородного греха. Но церковь не хочет делать, ни того, ни другого. Вопреки логике, она хочет оставить все, как есть: чтобы и Бог был единым, и Сатана существовал, как источник соблазна и страха. При этом ее не смущает тот факт, что такая версия противоречит учению о Пресвятой Троице, и делает всю концепцию христианства неубедительной.

 

Причину этому упорству легко найти, если вспомнить, какую власть идея грехопадения давала церковному начальству. Причем, в католичестве эта идея эксплуатировалась особенно беззастенчиво. Если человеку внушить, что он насквозь грешен, что и зачат он в грехе, и каждый его шаг на земле греховен, и только церковь может спасти его от геенны огненной, с ним можно делать все, что угодно: гноить в тюрьмах, уничтожать в крестовых походах (как альбигойцев), сжигать на кострах. Человек становился полностью беззащитным и зависимым от церкви. Ни один правитель такой властью не обладал.

 

 

Кроме того, на службу обретения безраздельной власти была поставлена идея любви. Если у Христа это была, в первую очередь, любовь к ближнему, то церковь перевернула все с ног на голову: любить надо не человека, а Бога, в знак благодарности за принесенную им жертву. А поскольку Бога на земле представляет церковь, то и любить надо церковь, так как именно она наставляет людей на путь истинный, заковывая в кандалы или отправляя на костер. Настоящая любовь тоже может исходить только от церкви, так как она проявляется в виде заботы о душе. Правда, в число таких проявлений, входят пытки и казни, но лучше пусть пострадает тело, зато душа спасется.

 

Так, в атмосфере лицемерия и страха, в течение полутора тысяч лет, формировалось западное общество. Борьба с инакомыслием, религиозные войны, истребление целых народов – все это происходило под лицемерные завывания о любви к ближнему и заботы о его душе. То, что сейчас мы оказались на грани ядерного апокалипсиса, является прямым результатом такого воспитания человека. И можно только с горечью представлять себе, каким мог бы быть наш мир, если бы человек пошел по пути, указанном ему Христом.