Литературная критика

 

 

 

   Я забываю о земных заботах, скоробежи ежедневных дел, обо всём настырно случайном, переменчиво незначительном и иду на свидание с непреходящим, возвышенно прекрасным – открываю книгу стихотворений Юлии Резиной «Из ритма пустоты» и выхожу в открытый поэтический космос, где буквы-звёзды сложены в письмена новых завораживающих созвездий. Миллиарды лет назад материя Вселенной была сжата в горячую плотную точку, которая казалась пустотой, но в ней уже таились ритмы жизни. «Из ритма пустоты», из «подробностей тишины», из всех цветов и оттенков белого – Юлия создаёт свою поэтическую реальность.

   Эта поэзия – откровение и открытие, такое же, как открытие новых неизведанных земель, планет, измерений бытия, граней сознания и самопознания. Кажется, что всё уже знаешь про этот мир, многократно отражённый в зеркалах слов, но нет – оказывается, возможны новые чудеса творческого постижения и преображения бытия.

   Главная особенность лирического прикосновения Юлии Резиной ко всему, что нас так привычно и обыденно окружает – бережное внимание к деталям, будь то свет, цвет или звук, и многотолкование мира с помощью ошеломляюще метких метафор, тончайших узоров аллитераций, ассонансов, внутренних рифм. При этом восприятие бытия у этого поэта с космически большой буквы – синестетическое, вмещающее одномоментную соперекличку разных перцепций – звукописи бескрайнего живописного спектра, световых осязаний, разноцветной мозаики запахов и ароматов, и всё это в единстве с многозвучием цветовых эмоций, откровений, озарений. Потому и входит эта поэзия в душу и сознание многократно усиленным эхом множественных откликов-отражений.

 

 

 

   Кто только из поэтов не описывал времена года и разные состояния природы – казалось бы, вся палитра образных средств на эту тему исчерпана. Ничего подобного. Юлия дарит нам свои поэтические времена и таинства года, свои вариации природных явлений и чудес, неотделимых от человеческого мира. Природа – тайный и явный соглядатай наших деяний, перипетий судьбы, душевных состояний, творческих открытий. Она сама есть искусство. Природа – музыкант, живописец, ювелир, скульптор, поэт. Её фантазия безгранична, преображения бесконечны. Давайте вместе отправимся в путешествие по волшебному миру природных метаморфоз Юлии Резиной.

«...Заботы ангела весны» в самом разгаре. «Пиццикато распиликалась капель».

Апрель взрослеет не по дням, а по часам, набирается мастерства и вот, наконец, допущен к вселенскому пленэру. «Апреля акварель» раскрыта, краски готовы к священнодействию возрождения и обновления природы. «Солнца тонкая дрель» в помощь – отмеряет холсты разных размеров и геометрических форм. Небеса расписываются «по лекалам-радугам любви». Темы живописи разнообразны, как и названия картин. Бликует «гжели жижица в снежной лужице». «Растворяется туман в поднебесной синьке». «Дым зелёный вкруг дерев, на берёзах аксельбанты, пачки белые надев, встали вишни на пуанты». «В нежно-розовом свечении и черешня, и миндаль». Май подхватывает инициативу и представляет свой «реестр мгновений» – прекрасно мимолётных, радостных, звонких.

 

 

У лета – своя мастерская, свой художественный стиль и своё зрелое цветение.

 

 

 «Повсюду мастер-классы деревьев, птиц и трав». «Под торшерами ландышей эльфы да феи». «Бесконечные гаммы цветов и стрекоз золотые диезы» и пчёлы «в вельветовых ботиночках». «Благосклонен нынче небосклон», и «воздушный корабль одуванчика» задумчиво плывёт в неведомое. «Травы-струны да ветер-смычок» исполняют лёгкие музыкальные пьесы. «Летний лес золотогривый в ярко-голубой панаме» неутомимо сочиняет «кружевные сюжеты». «Накрахмаленный солнцем лист левитирует прямо в блюз...». Мы зачарованно движемся «мимо бухт малахитовых лета» – вдоль берегов «плывут деревья в зелёных шалях». Мы находим красивую «пристань – простынь зелёной поляны» и навсегда запоминаем, «как летний лес летел зелёным парашютом в потоках синевы на розовый восток...» А ночью обнаруживаем «древний фолиант луны на дне реки, в глубоком зазеркалье»... У природы множество отражений – дневных, ночных и рассветных: «в зеркалах рассветных рос танцы ос»... И снова – обновлённый летний день: бьют вокруг «солнечные фонтаны», на полях – ситцевое разнотравье, «коралловой смальтой – шиповник», и «шмель в стекло шальною пулей». Но вот уже – «ямбы яблок в садах». «Полонезы расставаний пишет время поздним летом». «Клоками облаков и клёнов клокотаньем» предупреждает осень о своём скором появлении. Да, она уже здесь – «в храме леса осенняя месса», и невидимый художник прибегает к новым живописным приёмам – «пастели листопада» навевают светлую грусть. «По реке по небесной сплавляется лес облетевший», и «осеннего сонного солнца слюда» искусно вставлена в остывающий воздух. Порыв «ветра в плаще листопада» – и вот уже солнце закрыли тучи, и «дождь в стеклянных башмаках всё бьёт чечётку». Но как же – без бабьего лета? Снова воздух тих и прозрачен, купол неба высок, и ясно видно, как «ночь-рыбачка улов свой подвесила: звёздный невод на лунном крюке». «А луна – перстенёк-синь-сапфир – так ярка по ночам на мизинце Всевышнего». Время тихо скользит к рассвету, «и кантату исчезающих звёзд многорукий репетирует лес...» Но от зимы не скрыться – у неё свой художественный стиль, своя красота. «Чернёным серебром на голубом замёрзших замерших ветвей салюты». «Знаки тайные декабрь чертит на окошках». «Снежная метель-карусель» запорошила «льда хрустальное колье» – убрала на время в резную белую шкатулку. «Домов продрогших каменные списки» хранят тайны минувших веков. Печально безмолвны «фантомы фонтанов»... Но и зима не вечна. «Февраль расходился разгневанным барином» – чувствует, что силы его кончаются и надо уступить дорогу марту-бунтарю, который начнёт срывать снежные покровы с земли, истосковавшейся по солнечной ласке, будет вскрывать лёд на реках и расчищать дорогу апрелю. Всё возвращается на круги своя – и в природе, и в жизни. 

 

 

 

 

   Время – «вечности восьмёрка» – одно из главных действующих лиц в поэзии этого мастера. Юлия очень тонко чувствует его движение, скольжение, струение, его хрупкость и всесилие, лживость и правдивость, подлинность и иллюзорность – точнее, условность. Потому и называет одну из глав книги «Хрономиражи». Действительно, все системы измерения времени – лишь некая земная договорённость, не отражающая реальной и ирреальной сути времени, его свойств, причуд и капризов. Время часто меняет маски. Время – лекарь и убийца, вор и даритель. Оно неизменно переменчиво, и Юлия увлечена наблюдениями за его метаморфозами. Мелькнуло на лице выражение беспечного детства и незаметно перешло в мечтательность юности-«кисейной барышни», пыл и жар нетерпеливой молодости сменились смирением умудрённой старости. Всё это – лики и облики времени, отпущенного на человеческую судьбу. А судеб – неисчислимое множество, бывших, настоящих и будущих. Все они состоят из атомов мгновений. Мгновения – мельчайшие частицы бесконечности, как атомы – частицы всего сущего.

 

 

Узоры времени неисчислимы в калейдоскопе бытия. Порой «время – ветра дуновенье»: оно присутствует где-то рядом, но искусно скрывает свои деяния. И вот становится настойчивее, заметнее, своевольнее:

 

 

И жизнь дрожит и трепещет на ветру времени, подверженная переменам – и грустным, и благодатным. Мы чувствуем, как «нас листает ветер времени» – читает, как книгу. А иной раз время – ураган, всё сметающий на своём пути. И снова – затишье, а после игра со временем то в прятки, то в поддавки. Мы пытаемся плыть против его течения, замираем в его неподвижности, преодолеваем бурные пороги неотвратимого. Зеркала постепенно меняют словарь – то «время по лицу когтистой лапой птичьей…». Нас охватывает страх конечности земного существования, и мы бежим от него в спасительную иллюзию земных забот. Снова разноцветные «времён карусели» неостановимо летят куда-то по кругу года – до тех пор, пока бессонной ночью «тихой сапой карлики мгновений» не «разбередят тревог невнятный хор». И повторится всё как встарь – солнечные дуновения, затяжные суховеи, «ледовые поля», «янтари лунного настила», «расписная россыпь рос», музыкальные карусели, волны очарований-разочарований. «В ночь уходят, плывут, исчезают корабли, письмена, времена…» И это – земное бытие.

 

   Но у Юлии Резиной, как и у всех настоящих поэтов, своя договорённость со временем. Ей хорошо знакомы «секунд-притворщиц вкрадчивые па» – она наблюдает их невидимый танец и постигает мудрость «непротивления времени» через собственное толкование теории относительности. Она старается «прожить неторопливо век долгий мотылька» «на грани бесконечности и меры», на острие мгновения, родственного бесконечности. В её поэзии «в вечность мотыльки возведены», ибо легко преодолевают силу земного тяготения. Душа – тоже невидимый мотылёк, посланница иных миров, стремящаяся за грань земного существования. Душа поэта особенно остро переживает «заточение в телесном», одномоментном. 

 

 

   Мы изначально живём в двух ипостасях, двух измерениях – мгновенном и вневременном, телесном и духовном. «Мимолётностей шёлковый сгусток» – как котёнок, играет с клубком нашей судьбы. А мы играем с ним, бережно берём на руки, чувствуем его нежную неосязаемость, наделяем разными именами, возвращаемся в детство, предсказываем грядущее. «Всё едино – всё подобье» – миг и вечность, приливы и отливы истории, цветение и увядание, молодость и старость, тьма и свет. И есть невидимые скрепы бытия, оси неслышного вращения времён и событий, хранящих эхо рождений и смертей.

 

 

   Что это за миг? О каком скрещении путей речь? У каждого – свой ответ. Или множество ответов. Юлия приглашает нас к поэтическому сотворчеству, выводит на простор многотолкований бытия. Она многое знает и понимает, но не всё договаривает до конца, потому что нет никакого конца, нет границ времени, нет единого видения мира. Но есть радость общего осознания красоты и неслучайности жизни, разделённой со всеми и неповторимо единственной в своём земном воплощении. А поэзия – чуткий проводник в иные миры, где можно путешествовать в неисчислимых временах и пространствах, домысливая «веков многоточия»...

 

 

 

 

   У поэзии, как и у времени, тоже множество образов, граней и стилей огранки. Есть поэзия, всматривающаяся в земное и воспевающая его незыблемые основы. Эта поэзия сродняет и примиряет нас с действительностью. Есть поэзия, призванная по-пушкински «глаголом жечь сердца людей», напоминать о вечных нравственных ценностях. И есть поэзия, умеющая не жечь, а лечить сердца и души. Она приносит надежду и утешение. Она возрождает радость бытия и увлекает в его высшие сферы, приглашая к сотворчеству в излечении – извлечении «тонких смыслов» из-под завалов привычного и обыденного. Юлия Резина именно такой поэт – философски трансцендентный, метафизически прозорливый. Она филигранно тонко и точно описывает детали и явления окружающего мира и в то же время одним движением пера, одним метафорическим росчерком возводит земное в небесную степень, расшифровывает «занебесные фонограммы».  

 

   Читая книгу, я испытывала удивительное ощущение: меня как будто бережно поднимали с земли и отправляли в космический полёт со скоростью света, любви и магии поэтического своеволия. И каждый раз оказывалось, что воспарить можно с каждой страницы книги, с любой стартовой площадки – будь то озёрная «парковка стрекоз», «зелёные кудри берёзы», «синее кружево гиацинтов», «нежности великая волна», «люлька ночи» или «бездна Леты». В поэзии Юлии присутствует небесный магнит – её стихи легко приподнимают над обыденностью, освобождая от тяжести житейского гнёта. Поэт напоминает: мы созданы не только для того, чтобы ходить «по клетке календарных заточений». Мы способны слышать «тишайшие скрипки иного пространства». Надо только очнуться, посмотреть вокруг и заглянуть в себя иными глазами – без затуманенных очков общепринятых суждений – и тогда тихо прокрадётся «в бесцветный день предчувствие чудес». И случится «выход из плена – за круг меловой в постиженье, паренье, звучанье…».

 

   Погружаясь в поэзию Юлии Резиной с неизменной радостью новых открытий, я испытывала почти мистическое ощущение: казалось, что я читаю «переводы на земной язык» того, что всегда знала душа, но что ещё не было названо, поймано тончайшей словесной сетью. И вот свершилось – найдены точные образы, музыкальные и цветовые оттенки для «магического кристалла седьмых небес», для тайных смыслов жизни. Юлия легко преодолевает «дней пределы», настраивает «нездешний камертон», изучает «иного мира тонкие улики», постигает «свет невидимых миров». Поэт остро ощущает, что живёт не только в границах одной судьбы и определённого исторического времени, но и в разных столетиях прошлого и будущего. Стихи возникают «из тумана будущих, былых веков», легко уворачиваясь от «лассо времени».

 

 

   Есть ещё одно важное свойство поэзии Юлии Резиной – она не только уводит от одноплоскостного видения мира, но и от чёрно-белой разнополюсности его восприятия. Она показывает нам диалектическую многокрасочность бытия, разнообразие узоров его переплетающихся противоречий. «Песочные часы добра и зла» постоянно переворачиваются. «Неведенья виденья» проникают в зримый мир и участвуют в его обновлении. «Химер акварели» не менее прекрасны, чем реалистическая живопись явлений и событий. «Почерк судьбы неразборчив». Душа ставит «знак сомненья для каждого нет», ибо однозначных «да» и «нет» не существует. «Всё явь – как вариант обмана», ибо явь множественно амбивалентна, ускользающе переменчива. В этом – и освобождение от оков однозначности происходящего и печаль неопределённости, зыбкости, невнятности всего сущего, переходящего порой в явный «абсурд бытия». Иногда кажется, что «вся жизнь – разбитое корыто», но Юлия неизменно дарит нам «золотую рыбку» надежды. Её поэзия способна угадывать сокровенные желания души, преображать мир: «на мельницу слова мой сказочник льёт дары откровений». Это добрая сказка с хорошим концом, точнее, с прекрасной бесконечностью...

 

 

 

 

   Тайна поэтического дара никогда не будет раскрыта. Мы не ответим на вопрос, почему кого-то одаривает Господь седьмой струной мирочувствования в то время, как большинство довольствуется «игрой на шестиструнке». Совершенно очевидно, что искусственный интеллект никогда не напишет стихов, хотя бы отдалённо приближающихся к уровню поэзии Марины Цветаевой, Осипа Мандельштама, Бориса Пастернака, Иосифа Бродского, Беллы Ахмадуллиной, Новеллы Матвеевой, Юлии Резиной – этот вневременной перечень можно продолжать. В творчестве упомянутых поэтов достигнуто, как мне кажется, гармоничное равенство «дара души дару глагола». Это цветаевское определение поэзии, на мой взгляд, самое точное. Душа чужда всему искусственному – она не вычисляема, не исчисляема ни в каких системах мер («и вовсе не надобно формул для постиженья души»). И потому, как и поэзия, защищена от самонадеянных технических изысков человечества. Пока существует наша планета, «не аист, а Пегас» будет переносить младенца за бытийную грань в первозданность рождения. Младенец этот, несущий в себе тайный код особого избранничества, рано или поздно, тайно или явно обречён играть на седьмой – поэтической – струне мироздания, каким бы условным земным делом ни занимался. Далеко не все профессиональные поэты, уверенно стремящиеся на общественную авансцену, Богом избраны. И как жаль, что далеко не всегда настоящий поэт имеет справедливое дерзновение и бытийные возможности ещё при жизни донести свои произведения до широкого круга восприимчивых читателей. Но это рано или поздно происходит. Судьба Баха – символ бессмертия гениальных творений. Рукописи не горят, не тонут, не истлевают, не покрываются вечным пеплом забвения.

 

   Юлия – врач, кандидат наук. Много лет участвовала в северных экспедициях, изучала проблемы здоровья моряков в арктических навигациях. В своей автобиографии она рассказывает о том, что Северный Ледовитый океан открыл для неё «портал в космос» и помог обрести «иной масштаб бытия». А на случай отчаяния была ей «припасена соломинка – стихи». «Свет лампады вдохновенья» был положен в колыбель и сопутствовал во всех земных путешествиях, странствиях и скитаниях. Сначала – по ледовым просторам Арктики, потом по пространствам Америки. К статусу врача добавился статус эмигранта, но что поэту эти условные земные определения? Юлия Резина родилась поэтом – и это пребудет неизменно.

 

 

   Для чего существует поэзия, что несёт в себе? Юлия отвечает на этот и многие другие вопросы не напрямую – скорее подстрочно, межстрочно, надсловесно. В её поэзии много говорящего молчания, она знает весь его спектр, все его облики и маски. Её изобретательная Муза «в подробностях требует срез тишины представить под утро без лишних вопросов…». А вопросы обо всём на свете, конечно, возникают, но на них нет однозначных ответов в конце жизни-задачника. Многое так и остаётся словесно не прояснённым – скорее угаданным, почувствованным, чем изученным и разложенным по полочкам точных определений.

 

 

Эхо-отклик, рождённый поэзией Юлии Резиной – благодатно длителен. Её стихи живут в душе читателя собственной жизнью и после того, как книга на время отложена в угоду ежедневным заботам. Невидимый музыкант продолжает играть на «световых струнах» прекрасных строк, сохраняя связь с духовно насущным, вневременным. Каждое стихотворение многолико, многозначно, многослойно – и несёт в себе намного больше того, что выражено словесно. Ворожба аллитераций и ассонансов, многострунные метафорические сопереклички завораживают виртуозным поэтическим мастерством и одаривают новыми оттенками бытийных смыслов.

 

   Нельзя не упомянуть ещё об одной особенности поэзии Юлии Резиной – широте интеллектуального кругозора. Благодаря приёму синестетических взаимовлияний музыки и живописи – звука, цвета и света – участвующих в создании образов, мир предстаёт многогранным бриллиантом, приподнятым над засмотренной до дыр повседневностью. Но, чтобы сполна насладиться блеском этого драгоценного камня, столь совершенно поэтически отшлифованного, читатель должен обладать определёнными знаниями. Например, владеть музыкальной терминологией и представлять себе, что такое фуга, токката, кантата, дольче, пьяно, ритардандо, рондо-капричиозо, каприччио, багатель, вилланелла, кантилена. А также знать цвета – жакарандовый, вердигри, вермильон, милори, лавальер, ярь. И ориентироваться во многом другом. Таково условие проникновения в «коды тайные межстрочий» этой всеобъемлющей поэтической мистерии, где творческая многоликость языка сродни неиссякающей изобретательности жизни.

 

   Но не подумайте, что стихи Юлии слишком сложны, что они для избранных – отнюдь нет. Эта поэзия чиста, как живая вода, прозрачна и ювелирно совершенна в отражениях зримого и незримого, явного и тайного. Она возрождает культурные коды неупрощённого мира. Она поёт гимн красоте и осознаёт беды и печали человечества. Она принимает все условия и всю безусловность существования, не поддающегося абсолютному познанию, но иногда приоткрывающему завесу неназываемого. Счастье и мука пиита – вновь и вновь вдыхать «разряжённый озон вдохновенья» и, погружаясь «в омут пагубы словотворенья несказанных, не сказанных слов», отвоёвывать по стихотворному шагу новые территории смыслов и чувствований, открывать новые порталы в Вечность.

 

    За этот дар, за избранничество поэт платит высокую цену – неустроенностью, одиночеством, отверженностью. Часто поэтическое всевидение и всеведение лишает пиита обычной земной судьбы, обустроенности в трёхмерном измерении, благополучия, комфорта. Поэт черпает вдохновение не только в светлых красках мира, но и в тёмных, не только в обретениях, но и в утратах, не только в радости, но и в боли – в боли, возможно, чаще. В «костре строки» беда горит ярче, чем счастье.

 

 

Если в жизни поэта надолго стихают громы и гаснут молнии трагедий и потрясений, успокаиваются шторма возрождающих испытаний – Пегас опускает крылья, томится в бездействии. 

 

 

   Мир человеческих отношений, космос любви, как и всё на свете, полон своих противоречий, парадоксов, антитез. Тут тоже правит время – «мастер исчезновений», перемен, перевёртышей. Юлия – поэт не только всего чудесно явленного, радостно и грустно осуществившегося, но и не сбывшегося, не случившегося, ведь и у этих теней бытия – своя жизнь, своя наполненность. У пустоты – свои ритмы, у тишины – свои подробности, у невстреч – свои сюжеты, своя летопись.

 

 

Вечная «тема жизни – дольче, пьяно, ритардандо...» «Мгновения встреч и разлук постоянство» – эта данность знакома каждому. Но не каждый приходит к мудрости ценить то прекрасное, что ещё пребывает в зыбких границах настоящего мига и благодарить за то, что исчезло, но оставило след в душе.

 

 

 

 

   Каждый поэт постигает и раскрывает суть любви по-своему. В поэзии Юлии Резиной любовь, как и жизнь, диалектична – её антитезы счастливо и трагически неслаженно сложны. Времена любви так же многолики, как времена года: всё возвращается на круги своя, неповторимо обновляясь. События любви, сюжеты страсти исчезают бесследно в водах Леты, но человек наделён таинственным даром если не воскрешать, то частично воссоздавать минувшее. Фрагменты, образы, узоры, светотени прошлого остаются в запасниках, кладовых, музеях памяти. Но память – не тот лирический герой, который неизменно верен счастливым мгновениям бытия. Память не только хранитель драгоценностей, но и смотритель архивов, которые не хочется ворошить. На «пристанях памяти» – дворцы и тюрьмы, замки на песке и каменные сфинксы, ангелы и привидения. Память любви – особое пространство со своей «срочной почтой звездопада», замедленным солнцем счастливых предвидений, «обжигающим бумерангом» страсти, темнотой тупиковых лабиринтов, «иероглифами разлук», «набросками расставаний», райским адом и садом облетевших желаний – запоздало запретных, «пригоршнями многоточий» – сладко-горьких ягод.

 

   Память живёт собственной жизнью – то является без приглашения, то надолго скрывается за кулисами странствующего театра. Иногда она перевоплощается в мучительную бессонницу, но бывают мгновения, когда «памяти вспышка сродни воскрешенью». И всё это – дела любви, её последствия, её послевкусие, послезвучие, её вечная главная тема, мелодия в душе, в судьбе, в Вечности. И сколько бы ни шелестели вокруг «приворотные травы забвенья» – они не имеют над нами власти. «Не рвётся незримая нить» жизни, пока мы не потеряли способность «прикипать сердцем к сердцу», пока нам есть кого «окликать смертельно, навечно...»

 

 

 

   В мире любви – иное видение, иные составляющие безмерности. В этом мире многое необходимо и нужно немногое: «завиток на шее спящей женщины радостью внезапной бытия», родное дыхание рядом, говорящая бессловесность прикосновения, улыбка, смех, вздох, милые пустяки совместности, трепет «лепестка свечи» в ночи. Это те самые мгновения, когда мы осознаём, что жизнь стоит всех земных и небесных испытаний, что всё не напрасно, что невидимые тропинки встреч и разлук рано или поздно приводят к дому, где душа – хозяйка, где есть хлеб и свет насущный, где любовь не подвластна произволу времени.  

 

 

   Книга прочитана и перечитана несколько раз. Я счастлива, что мне суждена была встреча с поэзией Юлии Резиной. Без неё моя жизнь и жизнь вообще была бы беднее. И меньше было бы «в Вечность разбитых окон», дарящих душе абсолютную свободу. Знаю, что ещё не раз буду возвращаться к созвучным мне поэтическим строкам и чувствовать «это тугое земное сплетение слова и света, полёта и просини», пить «густой настой надежды сокровенной». Надежды на то, что красота способна если не спасти весь мир, то озарить новым светом жизнь отдельного человека.

 

   Я буду снова и снова путешествовать вместе с Юлией по мирам, «где смерть неуместна» – земным и небесным, по просторам памяти и сновидений, природы и искусства. Я буду погружаться в счастливую и печальную гармонию их единства и повторять: да будет благословенен тот «неведомый рыбак, отдавший световую нить на сеть нездешнего плетенья...». Именно в этой сети он и вытащит нас из всех тёмных провалов бытия – к солнцу, Богу, любви. В светлое бессмертие.